Блог О пользователеbudara

Регистрация

 

Конко-сом, рыба голая, усатая


Конко-сом, рыба голая, усатая

Дождь шел днем и дождь шел ночью. Дождь шел в начале недели, в середине недели и в конце недели. Дождь шел все время.

Обильные, частые ливни переполнили старицу. Дождевая вода размыла старое русло, на дне которого крепко спал в черной норе под слоем старого ила сом Конко, голая рыба с усами.

Вздулась старица, вышла из берегов, и большая волна унесла сома Конко далеко-далеко на бесплодную землю саванны.

Пришел вечер, воды старицы отступили тихонько в свое прежнее русло, оставив сома на песке. К счастью, множество дождевых ручейков и короткий разлив водоема увлажнили землю, и Конко-сом провел ночь хоть и не очень спокойно, но без особых тревог, под любопытными взглядами мигающих звезд.

Но вот звезды исчезли, — Конко-сом так и не успел понять их немой язык, — пропели вторые петухи, и подул свежий утренний ветерок. Начал Конко уже засыпать — и вдруг почувствовал острую боль в левом усе.

Открыл Конко-сом глаза и увидел рядом со своим песчаным ложем куропатку Воло. Это она ухватила его за ус своим крепким коротким клювом.

А Воло-куропатке просто нечего было делать. С тех пор как пошли дожди, воды было вдоволь повсюду, и Воло уже не приходилось бегать до самой старицы для утренних омовений. Вот она и не знала, чем заняться в утренний час.

Еще до восхода солнца просыпалась куропатка Воло и расхаживала повсюду, бегала везде, носилась где попало, пробуждая всех своим надоедливым резким криком и треском крыльев, громким треском, похожим на треск маиса на огне. Всех будила она до рассвета, и своих соседей, и случайных путников, остановившихся отдохнуть в саванне на ночь.

Увидела Воло-куропатка слезу в глазах Конко и решила, что сом наконец проснулся. Выпустила она его ус из клюва и сказала:

— Братец мой Конко, мы давно не виделись! Я надеюсь, ты провел ночь спокойно?

Было это приветствие слегка ехидным, но Конко-сом еще не совсем очнулся от дремоты и ехидства не заметил. А потому он ответил вежливо и любезно, как полагается всякому воспитанному человеку:

— Да, спасибо, я провел ночь в мире с собой.

— Извини уж меня, что я тебя разбудила так рано и так невежливо, — сказала тогда куропатка Воло. — Приглашаю тебя позавтракать. Пойдем с этой песчаной земли на поля, где зреет или уже созрел урожай. Пойдем поедим всяких вкусных вещей вволю! Пойдем поворуем на крестьянских полях!

— Поесть? Что мы можем там поесть? Воровать? Что мы можем там своровать?

— Просо, мой милый родич! Маис, фасоль, арахис, мой милый родич!

— Я не могу пойти на поля. Мне туда не добраться. И я ничего не могу там сделать, даже поесть не смогу.

— Я одолжу тебе все, что понадобится. Все, что ты только захочешь.

— У меня нет лап.

— Я тебе одолжу!

— У меня нет когтей.

— Я тебе одолжу!

— У меня нет клюва.

— Я тебе одолжу!

— У меня нет крыльев.

— Я тебе одолжу!

— У меня нет перьев.

— Я тебе одолжу!

Куропатка Воло одолжила сому Конко все, чего ему не хватало, чтобы отправиться завтракать на поля крестьян.

И вот оба они на ухоженном поле, где уже созрел урожай.

Принялись они носиться от куч маниоки с медово-сладкими корнями к метелкам маиса, от маиса к стеблям со сладкой фасолью.

Время от времени куропатка Воло поднимала голову, настораживалась и оглядывалась.

Уже много раз воровала она урожай у людей и зверей и всегда была настороже. Она хорошо слышала и далекий неясный шум, и каждый легкий подозрительный шорох, и глубочайшее безмолвие.

Куропатка Воло, едва-едва вылупившись из яйца, уже знала, как и куда ей бежать от малейшей опасности. Лучше всего она различала мерную, тяжелую поступь крестьян и почти неслышный шаг осторожных охотников.

И на этот раз, услышав хорошо знакомую ей мерную поступь хозяина поля, крестьянина Кеба, куропатка Воло вытянула шею, еще раз прислушалась и закатила глаза.

— Верни мне все, что я тебе одолжила! — закричала она Конко-сому. — Верни мне тотчас и лапы, и когти, и крылья, и перья.

Конко-сом вернул куропатке лапы и когти, крылья и перья и остался посредине поля совсем голый.

А Воло-куропатка подхватила свое добро, оперилась и взлетела перед самым носом крестьянина Кеба.

— Пррри-веттт!

Хозяин поля, крестьянин Кеба, вытаращил глаза, когда увидел усатую рыбу Конко на грядке с фасолью.

— Что это? Рыба кормится на моем поле?

И тогда Конко-сом пожаловался ему тихим голосом:

На твоем я поле,
Да не по своей воле!
Куропатка пришла ко мне, —
Теперь она улетела, —
Сказала: "Пойдем кормиться на поле!"
Я ответил ей: "У меня нет лап".
"Я тебе одолжу", — сказала она.
Я ответил ей: "У меня нет крыльев".
"Я тебе одолжу", — сказала она.
Я ответил ей: "У меня нет когтей".
"Я тебе одолжу", — сказала она.
Я ответил ей: "У меня нет перьев".
"Я тебе одолжу", — сказала она.
Привела меня куропатка Воло,
На твоем я поле,
Да не по своей воле.
А Воло улетела, — пррри-веттт!

Пел Конко-сом очень тихо, и очень нежно, и очень грустно, но крестьянин Кеба уже взвешивал на руках его голое тело без чешуи и мечтал о прекрасной ухе, или сочном кускусе, или каком-нибудь вкусном блюде с жирной подливкой. Все это могла приготовить Тара, самая младшая из четырех его жен.

И вот бросил Кеба-крестьянин поющего сома Конко, рыбу голую и усатую, в мешок и отнес к своей самой молодой и красивой жене.

— Посмотри-ка, Тара! — сказал он. — Вот тебе рыба; она кормилась на нашем поле.

— Рыба кормилась на поле? Как заяц? Слыхано ли такое? — воскликнула юная Тара, хлопая в ладоши.

— Ну, не совсем, как заяц, эта рыба воровала на грядках.

— Рыба воровала на ноле? Видано ли такое? — поразилась молодая жена крестьянина Кебы.

И в ответ ей Конко-сом снова запел тихо и жалобно:

Я на вашем был поле,
Но не по своей воле!
Куропатка пришла ко мне, —
Теперь она улетела, —
Сказала: "Пойдем кормиться на поле!"
Я ответил ей: "У меня пет лап".
"Я тебе одолжу", — сказала она.
Я ответил ей: "У меня нет когтей".
"Я тебе одолжу", — сказала она.
Я ответил ей: "У меня нет крыльев".
"Я тебе одолжу", — сказала она.
Я ответил ей: "У меня нет перьев".
"Я тебе одолжу", — сказала она.
Привела меня куропатка Воло.
Я на вашем был поле,
Да не по своей воле,
А Воло улетела, — пррри-веттт!

Была Тара самой юной из жен крестьянина Кеба, но вовсе не самой глупой. В родной хижине ее многому научили. И узнала она от старых людей немало, прежде чем попала в хижину мужа. Но ни разу в жизни Тара не видела поющих рыб, не слышала, чтобы рыбы кормились на крестьянских полях!

И сказала Тара:

— Эту рыбу нельзя класть в котел даже с самыми лучшими пряностями, она не годится даже для самого сочного кускуса или риса с подливкой! Этот сом — не для еды. Если мы его съедим, нам не будет покоя.

— Что же нам с ним делать? — спросил Кеба-крестьянин.

— Отнесем его вождю Фаме.

Крестьянин Кеба был человеком добрым и кротким и всегда старался угодить молодой жене. Отказавшись от сочного кускуса и жирной подливки, он отнес вождю Фаме сома Конко, рыбу голую, усатую.

С немалым трудом и нескоро добрался крестьянин Кеба до Фамы. А когда добрался, сказал Кеба:

— Фама, я принес тебе рыбу, которую поймал на своем поле!

Приближенные Фамы уставились на Конко-сома, рыбу голую, усатую, похожую на обожравшуюся змею, и стали спрашивать друг друга:

— Может, этот человек не в своем уме?

— Может, он рехнулся?

— Рыба в поле?..

— Рыба?..

— Посреди полей?..

Вождь Фама был стар и многоопытен. Он знал, что крестьяне немногословны, ибо им чаще приходится говорить с молчаливой землей-кормилицей, чем с людьми.

И поэтому вождь просто спросил:

— А что она делала на твоем поле, эта рыба, голая и усатая? Ответь мне, человек!

— Она там кормилась, о Фама!

— Рыба кормилась на поле? Даже вождь Фама был поражен.

И тогда Конко-сом в ответ на его вопрос запел тихо и жалобно:

Я был на том поле,
Да не по своей воле!
Куропатка пришла ко мне, —
Теперь она улетела, —
Сказала: "Пойдем кормиться на поле!"
Я ответил ей: "У меня нет лап".
"Я тебе одолжу", — сказала она.
Я ответил ей: "У меня нет когтей".
"Я тебе одолжу", — сказала она.
Я ответил ей: "У меня нет крыльев".
"Я тебе одолжу", — сказала она.
Я ответил ей: "У меня нет перьев".
"Я тебе одолжу", — сказала она.
Я был на том поле,
Да не по своей воле.
Привела меня куропатка Воло.
А сама улетела, — пррри-веттт!

Фама-вождь был мудр и преисполнен знаний, однако и он никогда не слышал о поющей рыбе, да еще такой, которая ходила бы на поля кормиться вместе с куропатками.

И решил Фама-вождь оповестить об этом неслыханном чуде весь свой народ и всех своих соседей. Повелел он бить в тамтамы, призывая всех людей явиться в нему в пятницу, дабы все увидели и услышали рыбу голую и усатую, которая кормится на полях и жалуется на свою судьбу в тихой и грустной песне.

И когда пришла пятница, Фама-вождь приказал своему гриоту Мабо показать всем собравшимся удивительного Конко-сома, поющую рыбу, что кормится на полях.»

— Поющая рыба?..

— Которая кормится на полях?..

Все переспрашивали друг друга и не верили своим ушам.

— Как это рыба может кормиться на наших полях? — изумлялись подданные вождя Фамы.

— Как это рыба может петь? — еще громче вопрошали люди из соседних деревень.

— Да, эта рыба кормится на полях и поет! — уверил всех Мабо, гриот вождя Фамы.

Воцарилась мертвая тишина, и в этой тишине гриот Мабо поднес к своему правому уху усатую голую морду Конко-сома.

Но ни одного звука не издали толстые губы рыбы без чешуи. Конко-сом, голый Конко молчал. Не пел и не говорил.

Трижды вопрошал его Мабо, придворный гриот, но Конко-сом продолжал молчать.

Сам вождь Фама обратился к поющей рыбе. Конко-сом не ответил и вождю.

Не знал вождь, что рыба голая и усатая может только трижды пропеть свою песню на суше. Он подумал, что Конко-сом не хочет открывать свою тайну перед всей этой толпой, что собралась на него поглазеть. Никакая тайна не может быть достоянием всех и каждого.

Повелел Фама своему гриоту Мабо вынести Конко-сома за пределы владений и распорядиться с ним, как гриот захочет.

Мабо-гриот твердо знал, что нельзя убивать певца, что бы он ни пел, о чем бы он ни рассказывал. Даже если он говорит слова, неугодные сильным мира сего! Такие слова — всегда чистая правда, а если бы всех певцов убивали за правду, ни сам Мабо-гриот, ни предки его, гриоты, не прожили бы на земле и дня.

И вот Мабо-гриот унес Конко-сома далеко-далеко, к Большой реке.

Там он выпустил в воду рыбу голую и усатую и сказал ей на прощание:

— Брат мой, певец, никогда не кормись воровством на крестьянских полях!

Но едва повернулся гриот спиной к реке, как услышал из глубины песню Конко-сома:

Брат мой, гриот,
Всего страшней тот,
Кто в долг обещает,
Кто нас обольщает.
Мабо-гриот,
Когда час придет,
Они все отбирают,
Нас в беде оставляют.
Бойся этих обманщиков,
Брат мой, Мабо-гриот!


 
Комментарий:
 
О пользователеapocailpta

+1