Блог О пользователеbudara

Регистрация

 

Дурачок марабута


Дурачок марабута

Никто не знал его имени. Все звали его Даффу-серинь, Дурачок марабута.

Куда бы он ни пошел, к нему повсюду приставали дети:

— Даффу-серинь, расскажи что-нибудь!

— Даффу-серинь, спой что-нибудь!

Даффу-серинь рассказывал и пел. А пел он одну и ту же песенку про гриота М'Бабу, которого за его злой язык похитили воды реки Лапы:

М'Баба остался в Лане,
Унесли М'Бабу воды Ланы!
Лана Н'Диайсе, М'Бай фату,
Я в вашу хижину не пойду!

Даффу-серинь был учеником-талибом марабута Серинь-Тэба М'Бай, чья ученость, мудрость, глубокое благочестье и знанья славились по всему Сенегалу от гор на восходе до моря на закате, от северной Большой реки до южных рек. Имя его восхваляли на всех деревенских советах и с почтением произносили во всех мечетях.

Но однажды прославленная мудрость, знаменитая ученость и глубокое благочестие марабута подверглись суровому испытанию.

Случилось это так.

Как-то вечером Серинь Тэба М'Бай сидел в окружении своих учеников-талибов под широким навесом. В середине стоял огромный кувшин-канари, всегда полный свежей воды для омовений и для утоления жажды в полуденный зной. Рядом в очаге с утра до вечера то ярче, то слабее горел огонь, который заботливо поддерживал самый юный ученик. А вокруг очага стояли закопченные чайники, из которых по всей хижине распространялся нежный аромат. Тут же был и Даффу-серинь, который скромно сидел в самом заднем ряду.

И вдруг в деревне послышался глухой шум. Шум все рос и приближался к хижине марабута. И уже слышны были голоса мужчин и вопли женщин, но все их заглушал один хриплый, рокочущий голос, прерываемый звуками резких ударов.

— Это Пуло-Кангадо! Безумный пастух!

Жители деревни, те, кто бывал в чужих краях, сразу узнали Пуло-Кангадо, который шел по деревне, размахивая руками и громко разговаривая сам с собой. Узнали его и те, кто ни разу не видел.

Безумный пастух был одет, как в те времена, когда он еще водил свои стада на далекие пастбища. Его рваное бубу из грубого холста было перехвачено широким кожаным поясом. В правой руке он держал здоровенную дубину, а в левой — длинное тяжелое копье, и на левом бедре у него висел страшный тесак, которым он когда-то срубал колючие ветки для своих бесчисленных коз. С этим оружием он не устрашился бы выйти и против льва.

Многие из деревенских жителей, — те, кто бывал в чужих краях и кто не бывал, — слышали, будто Пуло, утративший разум пастух из племени пёль, странствует теперь из края в край и, как смиреннейший из талибов, обращается к святым марабутам, собирая крохи их мудрости. Но еще люди слышали, будто Пуло-Кангадо задает странные вопросы, и многие из марабутов, не в силах ему ответить, молча глотают стыд.

И вот Пуло-Кангадо, Безумный пастух, шел по деревне, восклицая:

— Я хочу видеть вашего марабута!

— Скажи нам сначала какую-нибудь непреложную истину! — ответил ему кто-то из крестьян. — Тогда мы отведем тебя к нашему Серинь Тэба М'Бай.

— Слушайте! Вот истина, никем еще не высказанная: "Все, что внове, может радовать сердце, и лишь одно — никогда!"

— Что же это? Что? Скажи нам, Безумный пастух!

— Смерть! — презрительно бросил им Пуло-Кангадо, вошел в хижину великого марабута и встал между кувшином-канари с прохладной водой и очагом, где рдели уголья.

— Ассалам алейкум! — провозгласил он, прервав рассуждения почтенного марабута.

— Алейкум ассалам, — ответил вместе со своими учениками Серинь Тэба М'Бай. А затем спросил:

— Чего ты хочешь, человек?

— О, совсем немногого, почтенный учитель! Я уже имею то, чего нет у бога, и одарен способностью, которой пет у бога.

Ученый марабут склонил голову, и все его талибы в ужасе уставились на великана-пастуха, который возвышался над ними, как над карликами. Заостренный орлиный нос его и обтянутые кожей ребра лоснились при свете пылающих угольев, и багровый отсвет играл на лезвии его меча. Пуло-Кангадо стоял и ждал, сжимая в одной руке копье и палицу.

Медленно, с трудом поднял марабут голову, словно маленькая белая шапочка пригибала его книзу, как тяжелая чалма.

— Что же есть у тебя, человек, чего нет у господа бога нашего, да прославится имя его? — вопросил он.

— О, почтенный учитель, у меня есть отец и мать, а у бога пет и не было родителей!

— Воистину, это так, о человек! — признал Серинь Тэба М'Бай. — Какова же эта твоя способность, которой пет у бога, да восславится имя его?

— Почтенный учитель, господь наш всевидящ и вездесущ! А вот я могу закрывать на что-нибудь глаза, учитель!

— Да, несомненно, ты прав, о человек! — согласился Серинь Тэба М'Бай. — Но чего же ты хочешь от меня, смиренного раба господа бога нашего, да прославится имя его?

— Я пришел к тебе в поисках знания, о почтенный учитель!

— Чего же ты хочешь узнать, о человек?

— Сейчас объясню, почтенный учитель! Пуло-Кангадо наклонился, отбросив гигантскую тень на стену хижины, протянул неимоверно длинную руку к очагу и схватил корявыми пальцами головешку, пылавшую, словно солнце на закате, когда оно погружается в море. Затем распрямился и бросил головню в кувшин-канари. Раздалось шипенье и короткий свист, эхо которого заметалось под навесом и под кровлей хижины марабута. И сказал Пуло-Кангадо:

— Я хотел бы узнать от тебя, о почтенный учитель, что зашипело так — "шшш!" — огонь или вода? Что свистнуло так "ссс!" — вода или горящий уголь?

— Над этим следует поразмыслить, — ответил марабут и низко склонил голову, словно маленькая белая шапочка стала еще тяжелее.

Все ученики Серинь Тэба М'Бай тоже склонили головы, и воцарилось молчание, такое глубокое, что слышно было, как похрустывают пальцы правой руки Пуло-Кангадо, стиснувшие тяжелую палицу.

Серинь Тэба М'Бай размышлял. Палица Пуло-Кангадо мерно раскачивалась, ударяясь об один из столбов, на которых держался навес.

А Серинь Тэба М'Бай все думал и думал.

И решил тогда Даффу-серинь, что учитель его слишком уж долго размышляет над таким простым вопросом. Встал он со своего места в углу и, обогнув круг учеников, сидевших на корточках, подошел к Пуло-Кангадо так близко, что почти уткнулся лбом в его крючковатый нос и почувствовал на своем лице его жаркое дыхание. Безумный пёль сопел и свистел, как два меха-бурдюка у Тегга-кузнеца.

Поднял Даффу-серинь правую руку, замахнулся и… ударил наотмашь ладонью по костлявой щеке Безумного пастуха. Под навесом и под кровлей хижины марабута заметалось оглушительное эхо оплеухи.

И спросил Даффу-серинь:

— Скажи мне, Пуло-Кангадо, скажи мне, что сейчас издало такой громкий треск: моя ладонь или твоя щека?

Серинь Тэба М'Бай поднял голову.

Ученики его распрямили согнутые спины.

Даффу-серинь вернулся на свое место, в самом последнем ряду верных слуг марабута.

А Пуло-Кангадо, Безумный пастух, ушел в ночь вопрошать звезды.


 

Для ответа с цитированием необходимо
выделить часть текста исходной записи

 
О пользователеdachtar

Точно!